Они пристально посмотрели друг на друга, потом Тэйлрэйн перевел взгляд вниз. Большая нелепая фигура Сандерса методично двигалась от витрины к витрине, цвет его ливреи казался почти изысканным по сравнению с этим ужасным потемневшим от времени металлом. Опершись ладонями о пыльные перила, Тэйлрэйн задумчиво разглядывал свисающие со стен знамена: вот стоящий на задних лапах венский лев — темно-коричневый на выцветшем желтом фоне; и золотые геральдические лилии на боевых стягах Короля-Солнца; и флаг с изображением испанского герба, пробитый мушкетной пулей... пахнущие пылью знамена неподвижно висели внизу. Тускло мерцали стеклянные витрины. Сверху было видно синее распухшее лицо мертвого пэра.
Медленные шаги Сандерса гулко раздавались в тишине...
Наконец он закончил осматривать зал и вернулся к запертой двери.
— Здесь никого нет, сэр, — решительно объявил он. — Могу присягнуть на Библии. И, судя по пыли, здесь никого не было.
Фрэнсис, растрепанный, с упавшими на лоб волосами, вытащил носовой платок и спокойно стал отряхивать пыль с манишки. Он снова стал говорить с обычной для него бессвязностью:
— Знаете ли, сэр, это тупик. Имею в виду, это очень плохо. Ни входа, ни выхода внутри никого нет... Вы понимаете, что все подумают?
— Вы хотите ска...
— Пат. Здесь находилась только она.
— Но, Господи, это же нелепо!
— Совершенно верно. Но и что из этого? Понимаете?
— Но неужели же здесь нет никакого выхода? Никакой потайной двери, подземного хода или еще чего-нибудь вроде этого? Ведь не может же быть, чтобы девочка...
Длинное лицо Фрэнсиса немного прояснилось, он поднял брови:
— Извините, сэр. Но вы тоже ходите в кино. Как и Сандерс. Очень жаль, но ничего такого здесь нет. Привидений нет. Потайных дверей нет. И нет... О Боже!
Голос его вдруг прервался, глаза расширились, он щелкнул пальцами. И потом, с силой оттолкнув в сторону Тэйлрэйна, бросился к лестнице и, казалось, не сбежал, а скатился с нее в зал. Чувствуя боль в боку, американец последовал за ним. Громкое эхо частых шагов Фрэнсиса зазвучало в каменных стенах; через мгновение он уже был у гобелена в глубине зала — у огромного фламандского гобелена, который занимал почти всю стену.